Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: 8115 (список заголовков)
11:05 

1. Когда Придут Наши ™

8115
Когда Придут Наши ™, потребительскому импорту сразу же настанет пиздец. Не станет ни сигарет дунхилл, ни бошевского струмента, ни охуительной плитки-бизаццы, которой так пиздато отделывать ванные. Не станет сыра валио, хорошего трубочного табака, запчастей для таеты, экковских тапок, гарминовских навигаторов и мармотовских штанов. Да хули там навигаторы — не будет охуительных вайовских ноутбуков и даже ебаных мобильников, а также летних террас в ресторане, с мидл-стейками и холодненьким кьянти. Все это исчезнет, и не вернется уже никогда.

НЕ СТАНЕТ РОВНО НИХУЯ из того, что как-то скрашивает наступивший Копетализьм. Все эти хорошие штукесы надо будет ДЕЛАТЬ. Ну, или хавать то, что есть. А сначала не будет НИХУЯ. Ващще нихуя. Ты будешь жрать криво порубленную ебань третьей свежести, завернутую в серый волосатый картон, ОТСТОЯВ ЗА НЕЙ ОЧЕРЕДЬ. А копеешное кетайское мобило будет тока у твоего начальника — потомушто куда-то позвонить можно будет тока по работе, и не так чтобы всем. А выходных будет одно воскресенье в месяц.

Вот лично ты — как, осознаешь, что такой вариант — он ЛУЧШИЙ из возможных на сегодня?


Беркем Аль Атоми

18:19 

О правильной борьбе с фашизмом: почему его надо ввести в школьную программу

8115
Автор: Роман Носиков
Источник: www.odnako.org/blogs/o-pravilnoy-borbe-s-fashiz...

О борьбе с фашизмом…

В последнее время меня настораживает странное, на мой взгляд, понимание нашим государством слова «борьба».

В частности, меня сильно беспокоит то, как наше государство понимает борьбу с фашизмом.

Есть пара примеров.

Вот, например.



Или вот

Или знаменитая история с солдатиками и бюстами генералов Третьего Рейха в магазине.

Не то чтобы подобная истерия у нас внове. Скорее она традиционна.

В тридцатые годы прошлого века параноики за свастикой охотились с не меньшим энтузиазмом.

Но есть нюанс.

Нюанс заключается в том, что это никакая не борьба.

Вы можете себе представить, например, такую сцену.

Проходит чемпионат, допустим, по ММА. В клетку заходит пара бойцов, и один из них вместо того, чтобы встать в стойку, — вдруг внезапно зажмуривается, затыкает себе уши и перестаёт дышать.

Это не борьба. Это игнорирование реальности.

А реальность такова:

«Трое школьников в посёлке Важины Ленинградской области закидали камнями бывшего узника концлагеря. Как сообщает 47news, 77-летний Анатолий Федотов возвращался домой после награждения медалью к 70-летию Победы.

Второклассники преследовали пожилого мужчину на протяжении трёхсот метров. После того как супруга Федотова выглянула из окна и сделала детям замечание, один из них оголил ягодицы.

«Закидали 77-летнего глухого и хромого старика камнями и булыжниками. Он никогда плохого слова никому не скажет. Мой дед был ребёнком в лагере у фашистов, голодал», — приводит издание слова внучки пострадавшего Ольги Ермаковой. По её словам, в посёлке в настоящий момент проживают более сотни бывших узников концлагерей.

Нападавших школьников задержали и провели с ними воспитательную беседу. В ходе неё выяснилось, что значение слова «узник» детям неизвестно».

Внимание, вопрос: как так получилось, что дети, учащиеся во втором классе, ничего не знают о нацистских концлагерях и о значении слова «узник»?

Так и получилось. Информация о нацизме, о его теории и практике изъята из свободного оборота. Результатом этого может быть только одно — полная реабилитация нацизма.

Пройдёт ещё совсем немного времени — и нацизм предстанет перед будущими поколениями в белоснежных одеждах.

И тут нечему удивляться, ведь наше общество само выступило в качестве его прачки, своими собственными руками отстирав от крови и дерьма мундиры от Хуго Босса.

Реальная борьба с нацизмом и фашизмом, на мой взгляд, должна заключаться в принципиально другом, противоположном подходе.

Россиянин должен иметь доступ к основным письменным памятникам нацизма, к научной литературе, к образцам нацисткой пропаганды. Россиянин должен со школы получать знания о теории и практике нацизма, о коллаборационизме, о формах их реабилитации.

Российский гражданин должен знать врага в лицо. Фильм Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм» должен войти в школьную программу. «Майн Кампф», «Дер Унтерменш», план «Ост» должны изучаться в обязательном порядке в рамках предмета «История» или «Обществоведение». Только так гражданин России может получить прививку от фашизма — знать его античеловеческую суть, его уродство, несуразность, напыщенность. Понимать, как он смешон, как нелепы его претензии.

Мы должны изучать устройство фашизма так же, как мы изучаем на уроке биологии устройство гидры или лягушки.

Скрывать от граждан России всю правду о фашизме означает подготовить поколения тех, кто будет перед фашистской риторикой безоружен и беззащитен. Визжать по поводу каждой свастики в публичном пространстве — это означает показывать свой страх перед ним.

А мы ведь не боимся его, не так ли? Мы ведь смотрим на нацизм и фашизм с огромной этической высоты? Мы судим о фашизме и нацизме с позиций превосходства?

Или нет?

Или мы всё же чего-то боимся?

Бояться фантазмов, химер, лжи и выдумок — это ведь не про нас, не так ли?

Или же мы прячем от себя что-то действительно опасное?

Кто громче всего кричит о фашизме в России, при этом постоянно его реабилитируя методом приравнивания к коммунизму? У кого Сталин хуже Гитлера или как минимум ему равен?

Что мы можем такого найти в нацистских документах, чтобы кому-то не хотелось бы, чтобы мы знали?

У меня есть предположение.

Первое, что мы можем найти в том же «Майн Кампф» — это критика современной буржуазной демократии, которая действительно является властью капитала, а никак не властью граждан. Критика, которую невозможно опровергнуть.

Второе, что мы можем найти в том же «Майн Кампф» и «Дер Унтерменш», — это пещерный антисоветизм и русофобию, которые вплоть до запятых и прочих знаков препинания сходны с тем, что говорят про СССР российские постсоветские медиаклассики. Всё те же мифы, всё ту же пропаганду. Всё те же устойчивые выражения про «народ рабов», «генетическое отребье», «миллиарды, расстрелянные лично Сталиным», «пирожные в блокадном Ленинграде».

Третье: из плана «Ост» мы можем почерпнуть сведения о том, что он наполовину уже осуществлён в отношении нас совершенно цивилизованными, абсолютно якобы не фашистскими государствами, называющими себя нашими друзьями и союзниками. Вплоть до введения частей плана «Ост» в собственные законодательные акты типа «акта о порабощённых народах».

И четвёртое: изучая историю и сущность коллаборационизма в период Второй мировой войны, мы можем получить сведения о происхождении современной элиты Америки и Восточной Европы и истоки их идеологии.

Самое же страшное в том, что окончательно осудить нацизм и фашизм и разойтись с ними навсегда — невозможно без реабилитации советского проекта.

А объяснить механизмы возникновения и развития фашизма — невозможно вне классовой теории.

Нужно дать себе отчёт в том, что уничтожения России как тогда, так и сейчас хочет капитал. А следовательно — нам нечего искать союзников в лагере неолибералов. Мы не можем исповедовать сами ту идеологию, в соответствии с которой мы — препятствие на пути к прогрессу и нас не должно быть. Мы не можем закрывать глаза на правду и прятать её от себя. Наши союзники по БРИКС — это страны-пролетарии, а в мире сложилась революционная обстановка. Запад не может управлять миром по-старому, страны-пролетарии не хотят жить по-старому, возрастает политическая активность всех субъектов международного права. Мир готов к международной революции.

Русская идея, которую мы безуспешно искали последние четверть века, — всё та же. Это идея развития, образования и труда. Это идея того, что православные называют «обожением» человека — уподобления человека Богу через духовный, трудовой, ратный или научный подвиг.

И не может быть мира между трудом и капиталом — как между Богом и дьяволом.

16:29 

8115
14:37 

Владимир Абрамович Этуш вспоминает.

8115
Автор: Этуш Владимир Абрамович. Родился 6 мая 1922 года в Москве. Советский и российский актер театра и кино, педагог. Народный артист СССР.
Источник: lenta.ru/articles/2015/03/26/pobedaetush/

Я не знаю, как говорить о войне, чтобы это было понятно всем. Наверное, понять войну можно только на уровне чувств. Великая Отечественная — это событие, в которое была вовлечена вся страна, каждый наш человек. Эта часть истории, она настолько пронзительна, что ее невозможно преподнести как-то иначе, кроме как с великим трепетом, с великой болью. И со своей стороны, я не понимаю людей, пытающихся что-то «переосмыслить», поумничать на эту тему.

Что такое война для меня? Представьте: я совсем юный актер, мне 18 лет. Я эдакий баловень судьбы, предвоенный год для меня складывается прекрасно: чудесный вахтанговский театр, выдающиеся коллеги-актеры, любовные похождения, ночные гулянки...

И вот война, начало которой помню в мельчайших деталях. 22 июня 41-го года в пятом часу утра я возвращался по пустынной Москве домой с очередной вечеринки. Спустился по улице Горького на Манежную площадь и вдруг увидел огромный черный автомобиль посольства Германии, который несся со стороны Кремля. До сих пор помню флажок со свастикой, трепетавший на ветру. Я, по своей мальчишеской наивности, не придал этому эпизоду значения. Уже позже понял, что стал невольным свидетелем проезда немецкого посла фон Шуленбурга, который минутами ранее вручил Молотову меморандум об объявлении войны Советскому Союзу.

Только в районе обеда того же дня узнал о бомбежках Киева и Минска и о том, что прежняя, мирная, жизнь завершилась. Что ощутил я поначалу? Жуткий, колотящий страх, который до сих пор чувствую буквально кожей. Этот ужас прошел быстро: начались военные будни, которые для меня выражались в тушении «зажигалок» на крыше Щукинского училища и рытье противотанковых рвов.

На оборонные работы меня вместе с другими студентами отправили спустя неделю после начала войны. Рыли окопы и эскарпы под Вязьмой. Уже там я понял, что тревожное время всегда показывает каждого человека в его истинном облике: среди нас, земляных рабочих, были настоящие трудяги и патриоты, а были и симулянты, лодыри, плуты…

В конце сентября 41-го мы играли в театре спектакль на военную тему — «Фельдмаршал Кутузов». В зале присутствовало всего 13 зрителей! Хорошо помню свое шоковое состояние. Я вдруг осознал, что в такой трагический для страны период людям не до театра. И на следующий день в военкомате записался добровольцем на фронт.

Я немного знал немецкий, поэтому первые четыре месяца службы провел в школе военных переводчиков в городе Ставрополе-на-Волге. Ныне такого населенного пункта нет, он затоплен после сооружения Куйбышевской ГЭС. По распределению я попал в Северо-Кавказский военный округ. Настоящая война началась для меня именно с этого момента.

Мое лейтенантское звание поспособствовало тому, что из переводчика я преобразился в заместителя начальника отдела разведки 70-го укрепрайона, оборонявшего Ростов. Через месяц после моего прибытия в часть немцы прорвали Воронежский фронт: наши войска стремительно отступали на Кавказ, и все разом хлынули через единственный мост в районе Аксая. Комендантом этого моста назначили именно меня.

Эта летняя переправа 1942 года до сих пор стоит перед глазами. Нескончаемый поток войск, текущий через узенькую тропку моста, и постоянные бомбежки. Немец, разумеется, был осведомлен о стратегическом значении переправы и не давал нам расслабиться ни на сутки. Я все время находился на самом мосту, регулируя движение колонн, и, как выяснилось, это было самое безопасное место! Наша зенитная охрана не давала фашистской авиации снижаться для прицельного бомбометания, поэтому взрывы гремели где угодно, но в мост немцы так и не попали.

Потом были бои за Аксай, в ходе которых я получил первые фронтовые навыки. А затем — наше долгое и тяжелое отступление через Кавказский хребет. Днем жара, ночью — жуткий холод, а обмундирование к таким походам не приспособлено. С едой в горах было тоже неважно, поэтому голод в том переходе стал обычным делом. Люди слабели, засыпали на ходу, иногда срывались в пропасть — особенно по ночам, когда километрами приходилось передвигаться по «карнизам» вдоль отвесных скал.

Вообще, прошло много лет, но до сих пор помнится одно главное, тягостное ощущение от войны — это нестерпимая, свинцовая, постоянная усталость. Мы никогда не бывали сытыми и никогда не бывали выспавшимися. И временами все — и командиры, и бойцы — от утомления просто валились с ног.

Вспоминаю один характерный случай, врезавшийся в память. Это был 1943 год, зима. Я на тот момент являлся помощником начальника штаба полка по разведке в Закавказском округе. После Сталинграда немцы стали отходить с Кавказа, поскольку боялись попасть в котел, как армия Паулюса. Наши войска перешли в наступление, выдавливали немцев от Грозного, но продвижение было тяжелым. Целыми днями шли серьезные бои. Я участвовал в допросе пленного гитлеровца, и это продолжалось невероятно долго — до глубокого вечера. После его окончания еще час провел в штабе, а затем навалилась такая усталость, что, выйдя на морозный воздух, я хотел только одного — где-нибудь поспать. Зашел в соседнюю избу в нашем лагере и обомлел: в жарко натопленном помещении спали немецкие пленные вперемешку с нашими командирами! На железной кровати храпели двое немцев, у них в ногах поперек кровати спал наш начальник химслужбы, на полу рядом, ничком — начальник полковой разведки, а на его, простите, ягодицах покоилась голова еще одного пленного гитлеровца, тоже спящего. Картину довершал караульный, который дремал, сидя на табуретке и прислонив автомат к одному из спящих немцев… Словно и не было войны, врагов и противников. Спали вповалку измученные, смертельно усталые люди.

Мои лучшие дни на войне — если вообще можно так говорить — связаны с 581-м стрелковым полком и его командиром Андреем Николаевичем Семеновым. Его полк на всем фронте — единственный, который обычно именовали не по номеру, а по фамилии командира: Семеновский полк. Семенова обожали все: штабные офицеры, солдаты, командиры смежных подразделений. Профессиональный военный, строевик, Семенов привлекал не только необыкновенным умом и боевой выучкой, но и отношением к подчиненным. В полку он знал всех, регулярно общался с рядовыми бойцами, вникал во все вопросы. С офицерами вел себя как старший товарищ, с бойцами — как родной отец. С Семеновским полком я прошел фронтовой путь от Осетии и Кабарды до Азова.

Позже выяснил, что Семенов — болгарский иммигрант, революционер, приговоренный к смерти на родине и нашедший пристанище в Советской России. Его настоящее имя — Янко Митев. С ним мы сдружились и даже встречались после войны в Болгарии. Он рассказывал, как в 1937 году в Москве его арестовали, обвиняли в шпионаже, проводили изнурительные многочасовые допросы. Какое-то время он провел в тюрьме… Самое интересное, что Митев-Семенов, несмотря на все притеснения и арест, остался убежденным сталинистом. Объяснить это с точки зрения логики невозможно. Наверное, надо жить в то время, чтобы понять…

На войне время сжимается, иногда кажется, что за сутки ты прожил целую жизнь. Поэтому есть вещи, которые уже стерлись из памяти, а есть то, что я не смогу забыть никогда. Боев было много, и мне, лейтенанту, приходилось и бежать с винтовкой в руках, и командовать пулеметным расчетом, и лежать в обороне в цепи солдат. Однажды в такой цепи мой сосед, один из бойцов нашего полка, получил ранение в легкое, у него начался пневмоторакс, он задыхался. Необходимо было его приподнять, чтобы облегчить страдания. Я попытался это сделать, и вдруг его голова упала мне на грудь. Другая пуля, предназначенная мне, угодила в него… Как мне это забыть?

Под Запорожьем в 43-м война для меня закончилась. Я получил тяжелое ранение. Это случилось сразу после награждения орденом Красной Звезды. Мы ждали сигнала к наступлению, сидели в окопах. Выбрали время затишья для вручения наград солдатам и офицерам, приехал комдив. Я, как назло, на построении не присутствовал — отлучился… А когда вернулся, немцы начали такой бой, каких до того момента я не припомню: все перед нами взрывалось и сверкало, как салют. Нужно было менять позиции, и мы побежали. Вдруг командир полка на бегу сует мне коробочку: «Этуш, забери свой орден! Черт знает, может, тебя убьют, а может, меня убьют!..»

Мы окопались и не могли сдвинуться с места 13 дней: немец стрелял беспрестанно. Нам ежедневно поступали приказы идти в атаку, но поднять бойцов под шквальным огнем не удавалось. На 13-е сутки сидеть в неглубоком окопчике стало невыносимо. С благословения комбата мне удалось поднять людей: пробежали метров 200 под огнем и опять залегли — вроде чуть продвинулись… Я вернулся в окоп к командиру, бой вроде окончился. Когда выходишь из атаки невредимым, теряешь бдительность. Я собрался на обед, встал в рост и… повернулся спиной к передовой. Перед тем как потерять сознание, услышал характерный звук «лопанья» разрывных пуль рядом с собой. А затем, когда очнулся, ощутил адскую боль внизу спины…

Потом было четыре госпиталя, полгода лечения. Выяснилось, что у меня разбиты кости таза. Меня комиссовали и дали вторую группу инвалидности. Восстанавливался уже в Москве. А в 1944-м, в старенькой шинельке и с палочкой, я появился на пороге родного Щукинского училища. Меня ждали новые роли…

День Победы я отмечаю всегда, иногда вместе с собственным днем рождения. Может ли этот праздник потерять для меня свою ценность? Могу ли я забыть войну? Свою жизнь от жизни страны мне не отделить. И слава Богу, что так.

14:33 

Если коммунизма не стало, значит Людям Надо Чота Дать!!!

8115
14:50 

8115
На заметку: Про "голодомор".

Когда придут наши

главная